Рудаки
Рудаки
Омар Хайям
Омар Хайям
Джами
Джами

Низами, «Письмо Лейли Меджнуну»
(из поэмы «Лейли и Меджнун»)

Когда он развязал письмо Лейли,
Вот что в письме глаза его прочли:
«Во имя вседержителя, чья сила,
Врачуя разум, душу воскресила
Мудрейшего из мудрых, кто знаком
И с тварей бессловесных языком,
Кто птиц и рыб в своей деснице держит
И семя звезд в ночное небо вержет,
На землю человека ниспослав.
Он есть предвечный обладатель слав,
Он вечно жив и беззакатно ярок,
Вручил он душу каждому в подарок
И целый мир — возможно ль больше дать,
Чем эта световая благодать —
Сокровище его благой порфиры?»
Рассыпав так смарагды и сапфиры,
Лейли затем писала о любви:
«Страдалец! Пусть утрет глаза твои
Мой нежный шелк — слова, что я слагаю.
Я, как в тюрьме, одна изнемогаю,
А ты живешь на воле, мой дружок,
Ты клетку позолоченную сжег.
Благой источник Хызра в царстве горя.
Пусть кровь твоя окрасила нагорья.
В расселины ушла, как сердолик,
К моей свече ты мотыльком приник.
Из за тебя война пришла на землю,
А ты, онаграм и оленям внемля,
Мишень моих упреков и похвал,
Ты собственное тело разорвал
И пламенем закутался багровым.
А помнишь ли, когда ты был здоровым,
Ты в верности мне вечной поклялся.
Из уст в уста шла повесть наша вся.
Я клятве ранней той не изменяю,
А ты не изменил еще? — не знаю.
Где ты теперь? Чем занят? Чем храним?
Чем увлечен? А я — тобой одним.
Мой муж — я не чета ему, не пара.
Замужество мое — как злая кара.
Я рядом с ним на ложе не спала,
И, сломленная горем, я цела.
Пусть раковину море похоронит,
Ничем алмаз жемчужины не тронет.
Никто печати с клада не сорвет,
Бутона в гуще сада не сорвет.
А муж — пусть он грозит, смеется, плачет!
Когда я без тебя — что он мне значит?
Пускай растет, как лилия, чеснок,
Но из него не вырастет цветок.
Ты ждешь меня. Я бы хотела тоже
С тобой одним шатер делить и ложе.
Но раз с тобою вместе жить нельзя —
Моя ль вина, что я такая вся?
Твой каждый волосок — моя святыня.
Твоя стоянка и твоя пустыня —
Они мой сад, цветущий без конца.
Узнав о смерти твоего отца,
Я саван разорвала и вопила,
Лицо себе царапала и била,
Как будто это умер мой отец.
Так весь обряд исполнив, под конец
Я лишь к тебе прийти не захотела.
Ну что ж, пускай в разлуке гибнет тело,
Зато с тобой душа моя всегда.
Я знаю — велика твоя беда.
В терпении свою награду чуем,
А два три дня в рабате мы ночуем.
На зимней ветке ночка спит, мертва,
Придет весна — распустится листва.
Не плачь, когда быть одиноким больно.
А я — никто. Я близко — и довольно.
Не плачь, что в одиночестве убог.
Запомни: одиноким близок бог.
Не плачь и об отце своем. Рассейся,
Дождями слез, как облако, не лейся.
Отец в земле, над сыном — солнца свет.
Разбита копь, сверкает самоцвет».
Меджнун, когда он прочитал посланье,
Был, как бутон, раскрывшийся в пыланье
Торжественной полуденной земли.
Он только и сказал: «Лейли, Лейли,
Лейли, Лейли», — и плакал безутешно.
Затем пришел в себя и стал поспешно
Посланнику он ноги лобызать.
И долго ничего не мог сказать.
Как будто не владел людскою речью.
И вдруг воскликнул: «Как же я отвечу,
Когда нет ни бумаги, ни пера!»
Но ведь смекалка у гонцов быстра,
И посланный, раскрыв ларец дорожный,
Вручил перо Меджнуыу осторожно.

Перевод Павла Антокольского

Низами

Низами

Из поэмы «Лейли и Меджнун»:Письмо Лейли МеджнунуОтветное письмо МеджнунаСвидание с матерьюО том, как наступила осень и умирала ЛейлиПлач Меджнуна о смерти ЛейлиСмерть МеджнунаПлемя Меджнуна узнает о его смертиИз поэмы «Семь красавиц»:Бехрам находит изображения семи красавицБехрам и рабыняСлавянская красавицаРумийская красавицаКасыды и газели:Спустилась ночь: Явись, Луна, в мой дом приди на миг!..Мне ночь не в ночь, мне в ночь невмочь, когда тебя нету со мной...Спеши, о, спеши, без тебя умираю!..Во влюбленных, как во львов, взором мечешь стрелы ты...День мой благословен, был с тобой ныне рядом я...Скорбь моя благословенна, вечно по тебе она...Гнет страсти мне в сердце — ведь сердце мишень — вошел...Ведь я же давний твой друг, томишь зачем ты меня?..Царь царей в слаганьи слов я; в нем достиг я совершенства...Если б радость не лучилась из стихов моих — жемчужин...Увы, на этой лужайке, где согнут старостью я...